marauders: fumus ex fulgore

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » marauders: fumus ex fulgore » A priori » Зелья- инструкция по применению.[19.12.78]


Зелья- инструкция по применению.[19.12.78]

Сообщений 1 страница 9 из 9

1

http://40.media.tumblr.com/dbf13b40b55b13ebe665fc99e964ac76/tumblr_ny9s2tQZrb1u9ht0po1_400.jpg
Дата и время:
19\12\1978
Место действия:
Руквуд-Холл.
Участники:
Rebecca & Augustus Rookwood
Краткое описание:Трудно быть мужем ведьмы. Особенно, когда она обладает изрядной долей любопытства и сует свой нос в книги, совсем для нее не предназначенные. Трудно быть мужем упрямой ведьмы. Особенно, когда она решила восстановить рецепт древнего зелья, полный текст которого был давно утерян. Трудно быть мужем совсем еще юной девчонки, особенно, когда ее эксперименты имеют очень уж неожиданные последствия.

Отредактировано Rebecca L'Еstrange (2016-03-31 22:24:33)

+1

2

Так странно наблюдать за тем, как в твою жизнь неслышно и почти не заметно, входят перемены, прорастая в тебе, как древо самой жизни, и меняют твой образ мыслей и тебя саму, не принося тем самым боли или несчастий. Нет, Бекки не забыла родину – ее все так же манила залитая ласковым солнцем Тулуза, с ее средневековыми замками, и зарослями дикого винограда, что оплетает  их вековые стены, но и Шотландия, умытая дождями, пропахшая насквозь хвоей и вереском не казалась ей больше чужой и враждебной. Воспоминания о доме ушли куда-то на второй план, и Ребекка понимала, что пройдет немного времени, и они потеряют свои краски, поблекнут, словно картинки из старых детских книг, которые когда-то давно читала ей мадам Воланж. Теперь имена эта, непокорная, дикая, как степная кобылица, страна, была ее домом, радушно распахнувшим свои двери, и Бекки незаметно для себя, смогла ее полюбить. Рощи, равнины, кристально чистый воздух, и горы. Смогла полюбить Руквуд-холл, что постепенно открывал юной волшебнице свои многовековые тайны, и его обитателей.
В окно летит снег, белой мошкарой вьется, тонкими крылышками стучится в стекло. Пятнистая саванская кошка – помесь рыси и бенгала, подаренная Рабастаном на свадьбу, пытается поймать их пушистыми лапами, но снова и снова терпит поражение. В конце концов ей это надоедает, и она спрыгивает с подоконника, устраивается возле камина и засыпает, положив морду на лапы. За каминной решеткой бесится в дьявольском танце огонь- трещит, стрекочет, будто сверчок, скачет по поленьям, словно разьяренная кобра, где-то на верху снуют трудолюбивые домовики, и багряно красное зимнее солнце отбрасывает на стены загадочные тени. Ребекка любила такие утренние часы одиночества, когда дом лишь открывал сонные глазницы окон, впускал в царство неги и сна шальной ветер, и просыпался, принимая как данность новый день. Она пьет чай по рецепту прабабки, с апельсиновыми нотками и медом, да читает книгу по редким зельям и ядам, найденную в библиотеке холла чуть ли не в первые несколько дней ее там пребывания. По ее мнению, этот фолиант обладал просто неслыханной ценностью – написанный на рубеже тринадцатого столетья неизвестным ученым, он хранил в себе рецепты давно утраценных ядов. А боле – зелий ментального воздействия, которые и вовсе были огромной редкостью, а потому ценились на вес золота. Бекки осторожно перелистывала тонкие листы пергамента, где-то уже затертые от времени, и пыталась разобрать пометки неизвестного ученого, сделанные на полях на латыни, или же, к удивлению ведьмы – на древнегерманском.  И если с латынью юная миссис Руквуд была знакома, то на древнем наречии знала всего лишь несколько слов, и тот факт, что она не может разобрать что-то важное до крайности ее печалил. Однако, исследования свои Ребекка не прекратила, и в добавок к этому -  начала учить язык, раздобыв в той же библиотеке связку пыльных учебников. Если кого-нибудь это и удивило, то все предпочли сделать вид, что так и нужно: леди Розалина просто старалась увлечь ее другими делами, сетуя на то, что приготовления ядов – слишком опасное занятие, но если ей так хочется,…а что до Августуса – тот оказался настоящим экспертом, и иногда даже советовал ей, как смешать тот или иной состав. И надо сказать, зелья получались в высшей степени восхитительными.

Сегодняшняя ее затея была гораздо опаснее других, ведь  рецепт полностью не сохранился, а значит ведьме оставалось только одно – полагаться на собственное чутье и расчеты, за которыми она просидела почти месяц. Но цель оправдывает средства: пара капель такого зелья, и на поверхность, один за одним, вылезают затаенные человеческие страхи, сокрытые в глубине подсознания, они терзают жертву стальными когтями, словно неутомимые грифы, и человек умирает в муках, лишенный рассудка и воли. Эдакий ментальный круциатус – скромный вклад француженки в то дело, которому так предан ее супруг. Нет, Бекки не была от природы склонна к разрушению, не отстаивала идею господства одних перед другими, и в общем, мало интересовалась теми политическими играми, которые велись за закрытыми дверями министерских кабинетов, она просто оберегала свой маленький мирок, своих родных и близких, и уж если они решили ступить на этот тернистый путь, Ребекка была готова стоять рядом и разливать по стеклянным колбочкам жидкую смерть. А иногда и что похуже, без малейших угрызений совести.

В ее лаборатории пахло лавандой, а на стене была иллюзия окна, за которым разливалось бескрайнее, голубовато-зеленое море. Это успокаивало и настраивало на нужный, творческий лад. Она зажигает горелку под серебряным котлом, пламя ярко вспыхивает, но тут же выравнивается, словно прирученное. Ребекка сверяет свои расчеты и текст из книги и принимается колдовать, добавляя поочередно в котел редкие ингредиенты, коими была полна данная комната. Какие-то она до селе никогда не видела, но страстно хотела заполучить, и от того ценила еще больше ту заботу, которую тут к ней проявляли. Зелье выходило, словно по методическому пособию: прозрачное, с легким янтарным оттенком и медовым запахом. Драконья кровь рисовала на зеркальной поверхности едва заметные диковинные цветы, которые тут же растворялись где-то в его глубине, окрашивая состав в цвета предрассветного неба. На этом месте рецепт прерывался, и Бекки принялась действовать на свой страх и риск – по ее расчетам оставалось всего 5 ингредиентов, а потом долгие 12 часов томления его на огне, и поначалу все шло именно так, как она задумала. После добавления полыни зелье вспенилось, и от  поверхности его пошел сизый дымок, так сливалась воедино магия разрушения и кровь.
Кошка, дремавшая у камина, подняла морду, и издала протяжное «мяу», словно предупреждая о чем-то хозяйку – женские пальчики пробежались по короткой лоснящейся шерстке, и лишь то, что Бекки отошла от котла и спасло ее в следующий момент. Комнату заволокло дымом, и громкий взрыв разметал стекляшки на столе. Ребекка инстинктивно прикрыла руками лицо, и мелкое стеклянное крошево порезало только руки. На шум сбежались эльфы, и оставив их разбираться с последствиями учиненного погрома, Ребекка поспешила наверх, переменить платье, да ликвидировать порезы. К удивлению ведьмы, которая весьма неплохо разбиралась в колдомедицине, заживляющее заклинание не вышло ни с первого, ни со второго, ни даже с третьего раза. Если бы кто-нибудь в этот момент наблюдал за ней, то мог бы увидеть, как быстро менялась гамма эмоций на лице француженки: от удивления до страха- всего за минуту. Следовало бы подумать, как объяснить все это Августусу. О его реакции на такое сообщение думать почему-то совершенно не хотелось.

Отредактировано Rebecca L'Еstrange (2016-04-01 17:05:12)

+3

3

Дом готовился принять гостей: Йоль в холле старались проводить каждый год, словно ставя себя оплотом древних традиций. Сам же Августус готовился к концу года, подводя итоги и вот уже около недели встречая рассвет в разгаре работы: все семейные дела требовали подробных и точных записей, гоблины Гринготтса как раз вчера предоставили полную информацию о состоянии сейфа. Цифры лёгкой вязью заполняли уже не первый фут пергамента, а чернильница заметно опустела, под солнечными лучами выглядя чёрным драгоценным камнем. Монотонные действия при переписывании результатов всех сделок за последние шесть месяцев отнимали ощущение времени, только когда домовик принёс ещё одну чашку чая, тут же удалившись, чтобы не отвлекать, Августус понял, что уже далеко не раннее для него утро и Ребекка, наверняка, проснулась. Несколько предыдущих дней он вряд ли существовал для домашних больше, чем тенью и знанием о человеке, свободные часы проводя в кабинете, в обществе бумаг. Но сейчас, когда оставалось вновь собрать все заметки для заключения с рекомендациями, на каких людей и на какие сферы обратить внимание в будущем, можно прерваться, отложив одно из крупнейших изменений, а именно появление жены, на завтра. Для того, чтобы разделить это событие на сухие факты, лучше было иметь сознание, не затуманенное ровными столбцами галлеонов, сиклей и кнатов…
Грея пальцы о тёплый бок чашки, Августус ещё раз проверял все суммы, чтобы не возвращаться к ним после обеда, как по самому восприятию жёстко и мощно прошёлся ощутимый взрыв, вместе с выбросом магии и оглушительным звоном сигнальных чар. Рывком поднявшись на ноги, он за два чётких движения палочки убрал все бумаги в тайник. Произошедшее могло быть чем угодно: аврорской проверкой по чьему-нибудь доносу, провокацией, сбоем щитов, закрывавших поместье, сработавшим артефактом… Или сорвавшимся экспериментом Ребекки. Никогда прежде Руквуд так не надеялся на свою ошибку. Возможно, неправильно закреплённый им стазис слетел, задев пару наработок, при этом варианте потери несоизмеримо меньше: всего лишь необходимость восстановить повреждённое место и начать всё заново. Но это не ужасные ожоги и не прямое воздействие смеси опасных веществ, и уж тем более не жизнь.
В холле он столкнулся с матерью, смотрящей внимательно и очень решительно, хотя до побелевших костяшек сжатый в ладони подол платья выдавал испытываемый страх.
- Выставите всю защиту дома, пожалуйста, пароль тот же, начинать лучше от западного крыла. Затем аппарируйте в Лондон, я пошлю сову, когда будет безопасно. – наткнувшись на прямой взгляд, говорящий, что она, Розалина Руквуд никогда не опустится до того, чтобы покинуть дом в такой момент, Августус быстро вздохнул, поправляясь. – Хорошо, ждите в ритуальном зале, его как раз нужно подготовить. – всё-таки лучше напомнить, что в его праве отдавать распоряжения, даже если они неприятны, в конце концов лишь он имеет полное представление о ситуации, чувствуя кропотливо вплавленные в стены заклинания и их реакцию на произошедшее, собственно и взрыв услышав ещё чётче, чем если бы находился вблизи. Но это позже, сейчас нужно было как можно скорее попасть в лабораторию, теперь уже не осталось никаких сомнений, в какую именно.
Камни звучали гулким эхом в ответ на стремительные шаги, а палочка рассекала воздух скупыми и точными движениями: Руквуд через один тушил факелы, будто бы готовясь к осаде, вариант провокации имелся в виду до последнего. Однако искомая комната расставила всё по своим местам: его встретила лишь пустота. В перевёрнутом котле ещё бурлила жидкость, а вокруг, убирая мелкое стекло, копошились домовики. Но здесь было пусто. Дыша по-прежнему глубоко и спокойно, он словно со стороны подмечал детали, будто бы оглохнув как для внешнего шума, так и для внутренних переживаний. Его скручивало изнутри сразу лавиной слов и мыслей, только это всё было слишком далеко: на расстоянии вытянутой руки лишь дым и книга, засыпанная пылью. Сознание последовательно скользило по представшей перед ним картине, снова возвращаясь к домовикам. Очень спокойным домовикам, которые не стали бы так деловито заниматься мусором, если бы случилось то, что Августус сейчас предполагал. Привычно отодвинув собственные эмоции на второй план, пока не разбираясь ни в них, ни и в том, чем ему это действие обернётся, он обратился к ближайшему эльфу, коротко произнеся:
- Где?.. – тот, приняв глухой и низкий голос на свой счёт, опасливо поклонился, быстро выпалив:
- Хозяин, сэр, молодая хозяйка ушла к себе.
Через несколько минут Руквуд находился у нужной двери, постучав пару раз, предупреждая о себе и входя, едва успев опереться о косяк, потому что раскрывающиеся щиты, требующие приложения энергии, настигли его на пороге. Дом окутывался коконом чар, сейчас разворачивающихся с пронзительным тонким гудением. Кроме всего прочего ставни с громким стуком захлопывались, а хранилище артефактов блокировалось: идеальный вариант как для опасности изнутри, чтобы не дать ей распространиться, так и для угрозы снаружи: время, чтобы уйти из-под аврорского окружения, пока они будут разбираться с особняком. Наконец наступила мёртвая, звенящая тишина, и Августус вновь смог открыть крепко сжатые веки, поняв, что неосознанно взмахнул палочкой, закрывая Ребекку заглушающими чарами. Для себя это делать было бесполезно: Холл и хозяин связаны крепче, чем можно предполагать, жизнь этих стен – жизнь главы дома, поэтому всё проходит через него, насколько бы тяжело это ни было.
- Образец зелья я забрал, остальное поместил в стазисную сферу, дым рассеялся сам через сорок пять секунд после моего прихода в конце значительно потемнев, если тебе чем-то пригодится это знание. – в конце концов просто неудавшееся зелье, даже в его не такой уж длинной, пусть и насыщенной жизни случались вещи гораздо хуже. Просто это его привычка сразу быть готовым к худшему варианту событий. Подозрительность, мнительность и паранойя, подпитанные тем, что он бы сам устроил какой-нибудь взрыв, пользуясь возникшей паникой, случись ему необходимость проникнуть в дом врага.
- Всё бывает, только мне было лучше знать, что на сегодня запланирован опасный эксперимент. Ты сама не сильно пострадала? И что вообще произошло? – Руквуд видел кровь, но не сразу вспомнил, что это для него она абсолютно естественна, а для кого-то может быть причиной шока. Никогда прежде не находившись в подобной ситуации, Августус осторожно добавил. – Никакая наука не обходится без подобного.

+2

4

Бекки еще не успела привыкнуть к внутреннему устройству холла, и всякий раз невольно вздрагивала, когда по сонному, изнеженному негой пространству, разносился протяжный звон сигнальных чар, больше похожий на какие-то неизвестные напевы. Пение сладкоголосых сирен сначала очень ее пугало – и она радовалась, что ей не приходилось самой управляться со всеми этими мудреными заклинаниями. Сегодня все закончилось слишком быстро – и дом снова погрузился в утреннее состояние полудремы. На девушку сквозь тонкое стекло окна глядит ошалелый рассвет, прикрывает тяжелыми веками грозовых облаков покрасневшие глазницы. Пару часов назад совсем юный, он успел превратиться в немощного старика. Скоро его поглотит непроглядная небесная синь. Ребекка смотрит сквозь лиловые зимние сумерки на раскинувшейся внизу сад, с густыми розовыми зарослями. На столе у нее эти розы осыпаются чуть белеющими лепестками. Скомканная салфетка, когда-то тоже бывшая белой, хранит на себе отпечаток кроваво-красных бутонов. Странно, ей столько времени твердили, что ее кровь – совсем иная, а она оказывается, такая же красная, как у всех остальных.
Покорить вершину одиночества – значит примириться с великой иллюзией правильности своего пути. Истаем в отравленный ртутью воздух, тонкопалые садисты, постигшие свободу обреченных. Голубая кровь, алебастровая кость – мы действительно не такие, в наших душах – темнота, а венах – самая пагубная магия. Мы варим глинтвейн в котлах для зелья удачи и сжигаем в камине историю наших родов. Иногда Ребекке кажется, что предыдущие поколения чистокровных магов совсем ничего не достигли. Что упущений и потерь было больше, чем достижений и побед. Это чувство настолько отвратительно, что девчонка старательно избегает любого на него намека. Не брать в голову – незачем подпускать его так близко. Она понимает, что пряча голову в песок, обманывает саму себя, и в этом есть что-то патологическое. Ей вообще сложнее оглянуться назад, чем смотреть вперед. В конце концов, не знать, что тебя ждет, – самый что ни на есть концентрированный кайф. Единственный способ узнать – попробовать, например, свести эти ужасные порезы простейшей настойкой бадьяна, известной даже пятиклассникам…Капли падают на кожу с противным шипением, которое обычно приносит с собою вполне ощутимую боль, но сегодня Ребекка почти ничего не чувствует, а кровь как продолжала так все так же продолжалает капать на белоснежный ковер в ее спальне…- Я гляну потом, что с этим можно сделать, спасибо, -Она оборачивается на голос, и не может скрыть своего удивления – сначала от того, что муж в этот час был еще дома, а во вторую очередь, от того, что он примчался сюда из кабинета менее, чем за пять минут.  - Прости, с моей стороны это и правда было неразумно…но мне не хотелось тревожить тебя по пустякам…кто же знал, что котел взорвется и разнесет пол лаборатории, словно бомбарда…
Ребекка никогда не спрашивала его о чувствах, и прекрасно понимала, что несмотря на галантность и нежность, с которую с нею обходился, ее муж был личностью до крайности самодостаточной, и вполне обошелся бы без каких-либо душевных привязанность вовсе. Они словно играли в какую-то странную игру, которая каждый раз их затягивала все глубже в омут. Есть отношения, из которых вообще невозможно выйти, не чувствуя себя предателем. Как ни обговаривай всё, ни желай друг другу удачи напоследок, останется привкус собственной подлости. Что забавно, с обеих сторон. Каждый знает в глубине души, что бросил – не то чтобы в беде, но в беду, обошёл на узкой тропинке через топь и как бы случайно задел плечом. Второй, может, только ноги замочил, но ты не оглянулся проверить. Такое случается, когда человек тебе очень много дал. Неважно, сколько ты ему в ответ, всё равно мучит ощущение своей неблагодарности…. Ведьма отводит взгляд, не смея посмотреть в его лицо. Можно ли назвать словом «пострадала» пару порезов или ожог на руках…вряд ли. Это скорее мелкие, досадные неприятности. Для того же, что с ней случилось слова «пострадала» было недостаточно…но как объяснить это Августусу… Жаль, что прорицания не входили в список ее любимых предметов. А вот зелья и яды она любила. Пагубная, запрещенная магия бросала человеку вызов, заставляла смотреть вглубь своей души, преодолевать себя, карабкаться в верх, иногда сдирая кожу нежных ладошек в кровь, но сражаться. Она давала шанс выстоять, когда придет на то свой срок. А что он придет очень скоро Бекки не сомневалась, ведь только глупец может не замечать, что война затаилась- ее стылое дыхание уже ощущается кожей, ее говор криками разносится по площадям, и только трус может сидеть в такое время в дому, укрывшись за стенами поместий, надеясь, что его это не коснется, и что темной ночью половичок у соседей окажется куда приметнее собственного. Враки все это. Буря, когда она разразиться, затронет каждого, и Бекки хотела бы быть к этому готовой, за что и поплатилась. Она отворачивается к окну. Смотрит на застывший, покрытый тонкой паутиной снега, сад, и рассеянно произносит:
- Не знаю. Но мы можем это проверить, если ты дашь мне на пару минут свою палочку...В зависимости от того, что случиться дальше есть несколько вариантов....В лучшем случае, через пару минут мы спустимся в столовую пить кофе, либо тебе придется вспоминать основы магии крови и древнегарманский...а если не сработает- применить одно распространенное в вашем кружке по интересам, заклинание. Правда, лучше моей палочкой- не хочу, чтобы в "Пророке" вышла статья о том, что Руквуд прикончил молодую супругу, едва взошла третья луна.
Раньше Бекки гордилась своей ничейностью. Вообще, только лишь дурак может таким гордиться - я свободен, я неуловим. Он всего лишь хочет получать любовь в одностороннем порядке, и потому зависим более других, а не замечает этого по одному лишь самодовольству. Кто не гордится, тот и знает: однажды ему понадобится стакан крови, ни много ни мало - не еда и кров, а настоящая жизненная энергия другого человека. Это больше, чем поддержка, больше, чем помощь. И вот что важно - нельзя попросить у того, кто твой. Мы не отбираем силы у детей, животных и всех, кто любит. О жертве не просят, она бывает только добровольной, иначе это вымогательство. Ещё возможен обмен, это другое. А просьба - когда тебе нужно от человека то, на что никаких прав не имеешь. Просить без стыда можно только у того, кому принадлежишь…

Отредактировано Rebecca L'Еstrange (2016-04-04 10:15:02)

+1

5

Те, кому повезло достичь успеха в чём-либо, рисковали с каждой своей победой терять часть правильного осознания ситуации: знания начинали казаться абсолютными, опыт замещал долгую оценку последствий, а жажда неизвестного вытесняла предельную осторожность. Это не было чем-то плохим, лишь естественным положением вещей, но иногда и отточенные движения мастеров дают осечку, тогда расплату за уверенность в собственных силах можно лишь предугадывать… Августус иногда ловил себя на понимании, что бывает удивительно небрежен в том, что не касается информации, но от чего зависит сама жизнь. Череда благополучно завершённых заданий, когда удавалось пройти по краю, разминувшись со Смертью на узких дюймах над пропастью, заставляли недооценивать противника. Пока острая как лезвие грань однажды не ушла из-под ног, вспарывая плоть: тонкая нить бледного шрама и до этого дня пересекала плечо, изредка напоминая о себе тянущими уколами, пронзающими кожу. Он не сводился полностью никакими средствами колдомедиков, но подобное уже не волновало. Скорее, в этом было хорошее предостережение.
Впрочем, как объяснить другому человеку, что кровь на его руках, не останавливающаяся, привлекающая внимание даже того, кто видел её предостаточно, взмахами палочки заставляя расцвести огромными пятнами на стенах многочисленных домов Англии – что-то, что действует с похожей силой? Что он, оказавшись на пороге опустевшей лаборатории, испытал невероятное бессилие. Можно сколь угодно гордиться наследием, огнём, опасным и ласковым до поры, пока не обретёт свободу, можно побеждать на поле битвы и упиваться двойственностью существования, но одна единственная случайность способна перечеркнуть все твои ориентиры. Да, Руквуд, как и давно почивший отец, не умел говорить о чём-то подобном, но мать научила его смотреть не только на события, но и на людей в отдельности от них, за что он был ей очень благодарен, наблюдая за личностями тех, с кем приходилось работать. Он чувствовал ответственность вместе с образовывавшейся привязанностью. В конце концов Августус почти что метался между двумя мирами, угрожал, шантажировал, убивал, играл роль обычного министерского служащего, никак не замешанного в громких событиях. Возможно, не только он, но и всё их поколение очень многое на себя взяло: казалось, что канули в небытие времена великих магов, людей, основывавших рода, что существовали до сих пор, неся в себе их неразбавленную кровь… Но по-другому никак, а в условиях войны нужно место, где ты можешь быть спокоен, где можно выдохнуть и вспомнить, кто ты на самом деле, и в чём твоя цель, чтобы не перепутать в следующий раз. Руквуд не мог этого сказать, но мог раз за разом возвращаться. Уставшим после Министерства, раздражённым после встречи, имевшей не идеальный результат, в крови после рейда или довольно улыбаясь, когда удача была на стороне Пожирателей. И он возвращался, вскоре уходя вновь.
- Это совсем не пустяки… - Августус глубоко вздохнул, вызывая эльфа:
- Передай хозяйке, что можно убирать лишние щиты, впрочем, камины пусть на всякий случай останутся закрытыми. И проверьте, откроются ли ставни в совятне. – сейчас сложно было разобраться в предчувствиях, но враг снаружи всегда представлялся яснее, чем враг изнутри, и казалось, что беда всегда приходит издалека, подстроенная кем-то, но только не твоими собственными поступками, хотя лес в окрестностях оставался всё таким же тихим и мирным, а дом не подвергался нападению, низко вибрирующими от напряжения щитами не отражая направленные на каменную кладку заклинания. Домовик исчез с поклоном, перед этим почему-то заметно в нерешительности помедлив, но сейчас Руквуд только отметил это, вслушиваясь в слова своей жены, отдающиеся внутри непривычным для него холодом.
- В нашем… кружке по интересам распространены разные заклинания. Я бы сказал, что статистически самое используемое – Акцио. Затем часто приходится подогревать остывший чай, потому что часто, подготавливая отчёты, не успеваешь его выпить, а на третьем часу составления описания рейда многие условности, соблюдаемые дома, становятся не так важны. К тому же есть Люмос, так как работа часто идёт до глубокой ночи… Ими, впрочем, также можно убить. - осторожно начал Августус, пристально смотря на Ребекку и дотронувшись до рукоятки палочки в чехле. Деятельность Пожирателей Смерти отнюдь не строилась исключительно на смертях, за ними почти всегда стояла огромная подготовка: глупо терять людей в обычных нападениях, когда можно заранее просчитать обстановку и предусмотреть вероятность появления авроров, а для этого нужно знать многое, начиная от графика их дежурств и заканчивая точным планом местности, чтобы учесть тупики в переулках.
- Хорошо, если так необходимо. Хотя я бы предпочёл знать, чем будут обуславливаться варианты, чтобы выбрать один из них самостоятельно. При надобности лучше вспомню древнегерманский и магию крови, хотя надеюсь всё же на кофе… А уж с тем, как убить человека, оставшись при этом вне подозрений, в данном случае ещё и пострадавшей стороной, разберусь. – пальцы на секунду задержали палочку, пока длилась фраза, прежде чем отпустить едва тёплое древко. Руквуд крайне редко напоминал дома, кто он и насколько в самом деле может быть опасен. Почти никогда за исключением пары единичных случаев на протяжении всех лет не то что несения метки на предплечье, но и жизни в целом. Однако сейчас часть контроля была упущена: он ненавидел ощущать недостаток информации когда предстоит принимать какие-либо решения. А действительно неожиданные слова заставляли невольно напрягаться, делая шаг, когда он подходил ближе к Ребекке, более плавным, похожим на движения во время боя. Однако удивление смешивалось с особенностями психики, наверное, в таком состоянии Августус заметил бы, какое влияние всё это вместе производит на него, только в присутствии Лорда, являвшегося для него залогом того, что он сдержит любые порывы под угрозой вызвать его неудовольствие, или если бы подобные чувства грозились испортить его поручение. Впрочем, пока в голосе сквозило лишь внимательное, пусть и бескомпромиссное любопытство с желанием понять, в чём причины такой просьбы.
- Не давай ей полной воли. У неё порой свои представления о результате колдовства. – Руквуд кивнул в сторону палочки, остановившись рядом, но всё же на достаточном расстоянии, чтобы не мешать и не попасть ненароком под заклятие.

Отредактировано Augustus Rookwood (2016-04-12 16:19:33)

+1

6

Собственная исключительность иногда оборачивается неподдельной личностной трагедией. Право слово, если с самого детства окружающие уверяли тебя в том, что то ты – талант, самородок, и равных тебе по мастерству найдется не много, то рано или поздно ты и сам в это уверуешь, и от того неудача, что когда-нибудь тебя постигнет, будет иметь поистине разрушительные масштабы, даже не столько в самой своей сути, но в восприятии – да… Богам сложно признавать свои ошибки. Боги никогда не ошибаются, не свершают промахов и проступков, ибо прекрасно знают старую, как само седое мироздание, истину: чем выше взлетел, тем больнее падать на острые пики камней, под оглушительный вой толпы. По счастливому стечению обстоятельств Ребекка редко ошибалась, хотя чаще всего полагалась на какое-то внутреннее, звериное чутье. Она шла на риск, чаще ставя на рулетку больше, чем было позволено, но всегда получала отдачу и награду за старания: восхищенные взгляды, признание, и неподдельный, живой интерес. С самого начала она хотела выделиться из серой массы чистокровных девиц, и быть чем-то большим, нежели игрушка, безумно дорогая, но такая же холодная, и пустая. К счастью, ее стремления отвечали стремлениям рода: Ребекку с детства учили, что мораль семьи прямо пропорционально отражает мораль государства, и все существование чистокровного общества должно быть подчинено высшей идее – вернуть тот вековой уклад, который царил в обществе до того, как к власти пришли магглолюбцы и радетели за то нечестивое равноправие, что рано или поздно подведет мир к краю пропасти, которая уже сейчас взирала своими пустыми черными глазницами на высший свет. Надо сказать, что она почти не задумывалась о том, какую цену придется именно ей, Ребекаке, за это заплатить. Нет, она не лезла в первые ряды, примеряя на себя чуждую ей роль бойца, забывая в пекле адского огня свое истинное предназначение - женщины и хранительницы очага, ее непростительные заклятия вряд ли могли быть пособием для новичков, и темной мантии она предпочитала шелка и атлас, а сражениям - полумрак салонов и светские рауты, но, как и все они, замарала руки в крови по локоть. Просто оружие было у нее совсем иное – разлитое по колбочкам и склянкам, но от того было не менее, а иногда и более опасным... Когда смерть подходит тихо, шурша юбками дорогого платья,  с милой улыбкой на лице, многие не воспринимают ее всерьез. Но смерть, как вселенная – многолика и многогранна, и губительно ее недооценивать. – Как мило с твоей стороны напомнить мне о том, что даже простейшее, по сути, заклинание может стать смертельным оружием в руках того, кто знает, как его применить, - Она поднимает глаза на супруга и едва заметно улыбается, отходит к окну, распахивая темные портьеры, впускает в комнату солнечный поток и ветер из раскрытого окна. Надышаться бы этой свежестью впрок, впитать в себя благость и умиротворение, что легкой дымкой опускается на плечи и тут же пропадает, осыпаясь на темный пол, хрусталиками слов… Бекки улыбается, - странно, но грусти нет, как нет и страха, лишь какая-то обреченность. Она сквозит в словах и жестах, выстужая душу до самого основания. Впрочем, другой реакции француженка и не ждала – воистину глупо пытаться перекраивать мужчину под тот облик, что когда-то сама себе намечтала, будучи институткой…из этого, как правило, ничего путного не выходит – одни сплошные разочарования…- Однако, мне придется тебя заверить, к сожалению, на собственном примере, что есть вещи куда занятнее. Видишь ли, взорвавшееся зелье имело достаточно странный эффект, совершенно не свойственный составу, если судить по набору ингредиентов… И даже мои личные наработки если и могли изменить его сущность, то не столь глубоко и полно, чтобы вместо ментального воздействия получить физическое  -  в виде не способности творить волшебство. У меня на сей счет есть пара соображений, но пока они лишь теория – не более.
Тогда же Бекки поняла кое-что о сущности колдовства. Его можно творить простыми средствами. Весь адский антураж – убийство, кощунство, совокупление с козлом – вообще не является необходимым условием страшного колдовства. Нет, нужно вызвать у себя ощущение греха, честно признать: «Я сейчас делаю чудовищное, предаю все доброе, что есть во мне». Это породит всплеск дикой энергии, которая нанесет вред, если направить ее по адресу. Метод может быть самый детский – иной раз мамину чашку разбить достаточно или «правильное» письмо написать. Главное – намеренно совершить зло. Или просто тихонечко подгадить.
Но кому-то, конечно, надо скальпы снимать и кошек мучить, чтобы утвердиться самому и оповестить кого надо: Внимание, я встаю на путь греха. Ап! Наверное, есть ключевые моменты, когда точно так же легко сделать что-нибудь сверх хорошее, но француженка их никогда не чувствовала. Вполне вероятно, что добро – совсем невесомая вещь, его нельзя слепить снежком и кинуть. Или нет, не в том дело. Счастье органично: бесполезно насиловать реальность, чтобы стать счастливым, не получится. Насилие порождает только дурные плоды. А для зла – да, придется поработать.
Чужая палочка слегка вибрирует в руке, от нее идет странное, непривычное тепло – заживляющее заклятие – тонкая струйка магии, в самом ее первозданном естестве, и глубокий порез затягивается, оставляя на бледной коже явный красноватый след, - словно отпечаток острых кошачьих когтей. На ее лице – выражение крайнего замешательства. Лишь однажды, совсем еще маленькой девочкой Ребекка видела подобное. Тогда ее, напуганную и заплаканную, быстро увели из материнской спальни, а несколько часов спустя оттуда вышел сначала озадаченный целитель, а потом и хмурый, словно грозовая туча, отец, к которому Бекки пристала с расспросами. Вместо ответов ее  отправили к бабке Розье, которая в беседе с сыном, обмолвилась, что Виолайн пора прекратить свои эксперименты с магией крови и смириться с тем, что сына у нее никогда не будет. Все это, конечно, быстро забылось, вот только осколки склянок и капли темной, почти черной крови, что бутонами расцветали на белом ворсе ковра в материнской комнате, она помнит до сих пор.

Палочка знает о человеке куда больше, чем человек о ней. Палочка сама выбирает себе хозяина, - это объясняют каждому одиннадцатилетнему ребёнку; в дальнейшем она начинает подстраиваться под человека, вбирать в себя его качества, она учится понимать малейшее желание хозяина. Палочка становится частью мага – это понимают почти все. Но никто не замечает того, что, казалось бы, лежит на поверхности. На узких собраниях Министерства большие начальники год за годом твердят о необходимости как можно тщательней скрывать материалы о крестражах. И никому из них никогда не придёт в голову, что он есть у каждого мага….и, надо полагать, даже не один…Холодные девичьи пальчики находят мужскую ладонь – Ребекка держится за него, словно утопающий за соломинку и не верит своим глазам: еще один взмах палочки, и от порезов не остается и следа. Ведьма на миг закрывает глаза, стараясь выровнять дыхание, и только потом понимает, что плачет…

Отредактировано Rebecca L'Еstrange (2016-04-12 17:30:01)

+1

7

Кажется, и не существует правильных слов для того, чтобы описать ощущения человека, когда он находится в неизвестности. Наверное, она предстаёт в разном обличии для каждого несчастного и для каждого случая. К этому не хочется возвращаться после того, как удалось выбраться, а пока состояние длится, никаких слов и не существует. Всего-ничего информации - зыбкая почва под ногами, полшага влево, полтора шага вправо – варианты решений, а за ними вязкое, матовое чёрное море – неизвестность последствий, в которое ты медленно погружаешься. Безмолвие, пустота, даже если на самом деле в этот момент находишься среди самых близких людей. И необходимость принять решение, что либо приведёт на самое дно, не дав в последний раз вдохнуть воздуха, либо послужит опорой, выводящей вновь на свет, к людям и словам. До следующего раза. Но такое становится одним из самых сложных испытаний, дающих возможность не останавливаться в нерешительности перед препятствиями, действуя, решая, вновь и вновь вставая на неизвестную тропу. Все черты закона уже давно пересечены, уже давно приходилось находиться вне круга установленных правил вместе с опасностью, что разъедает нервы, вызывая зуд ярости в ладонях. Убей и не подставься, сыграй там, где не удалось сыграть ещё никому, вывернись и в любом случае вернись с победой. Из исходных данных лишь цель, варианты на собственное усмотрение, последствия неудачи… весьма печальны. Ни одной проторённой дороги. Простор, который манит развернуться в полную мощь. Но за кажущейся надёжностью пути всё то же самое бескрайнее море, дышащее холодом. И сколько бы раз оно ни было пройдено от начала до самого конца, полностью от страха ни за что не избавиться. Может быть, в самом конце, когда вода наконец сомкнётся над головой. Но об этом, к сожалению, не кому рассказать.
Правила продиктованы, судьба уже расставила экспозицию, следующий ход не за ней. И Августус готов был его сделать, подойди для этого время… Смешно: никогда прежде обещанное кофе не было столь желанным. При том, что он его не пил, предпочитая чай. А вот другое излюбленное занятие нашло своё место: Руквуд находил особую прелесть в том, чтобы наблюдать за людьми, особенно теми, что не укладывались в привычные рамки, не были изучены до малейших черт, разобраны на составляющие и собраны заново с исследовательской дотошностью. Ребекка не укладывалась ни когда была на чём-то сосредоточена, ни когда вот так отстранена, произнося слишком пугающие слова. Казалось, Йоль, что всегда ассоциировался с поводом отринуть все несчастья прошлого года, в традиционных ритуалах, горящих кострах и всеобщей радости набираясь сил на новые попытки, превращался в самый настоящий кошмар. Страшнее одолевающих предположений вряд ли что-то существовало: магия для мага – всё, а её отсутствие – гражданская казнь в среде чистокровных. Магия для мага – он сам. Больше чем религия для магглов, больше чем обычное средство облегчения быта. С совсем другим смыслом, не тем, что в это понятие вкладывали люди на верхах Министерства. Невыразимцы прикасались к сути этого явления, понимая, что не всё так просто, и Августусу было это известно. Но даже они не смогли познать её полностью: слишком большую цену приходилось платить даже за шанс приоткрыть завесу ещё чуть-чуть. Всё, что ему оставалось сейчас – надеяться на палочку, что была символом этой силы. Непокорную в самом начале даже ему сердцевину и оболочку, стремящуюся к абсолюту, к признанию и уважению… К разрушению и одновременно созданию на пепелище чего-то совершенно нового. Оставалось только верить ей, способной оставить на чужих ладонях ожоги, но всё же приучившейся прислушиваться к мнению владельца… Слишком похожая на хозяина, а потому конечном итоге научившаяся передавать его волю и его магию. Руквуд пользовался ей с самого детства, отдаваясь сотрудничеству с верной спутницей в обучении и жизни целиком. Благодаря этому сейчас его рука была незримо занесена над древком, исцеляя, даря шанс сделать хоть что-то. Обыденное существование запасных выходов теряет своё очарование, пока не скрывается в тумане, заставляя себя искать, чтобы вновь чувствовать до самого конца.
Августус наклонил голову, закрывая глаза, касаясь губами волос и лишь накрыв второй ладонью руку Ребекки, не прерывая молчание. Однако стоило ему через несколько мгновений поднять веки, как он увидел неясную тень, превращающуюся в то, чего можно было ожидать: его личного боггарта. Его самого, чьи уши различали лишь мерный шум волн, пустые глазницы сочились кровью, а губы навечно были сжаты в тонкую линию, образующую совершенно ужасную ухмылку. Но теперь тот изменялся: поднял руки, задумчиво склонив голову набок и привлекая внимание к тому, что кожа высыхает, чернея. Магии больше нет, а бессилие стало ещё более всепоглощающим. Самый натуральный крик рвался изнутри, порождая дрожь сдерживаемого звука. Руквуд, стиснув зубы, чтобы не позволить себе этой слабости, упёрся каблуком ботинка в пол, слегка выпрямляясь и беззвучно шепча что-то, наверное, единственное слово «уходи», а затем очень медленно моргнул, расставляя всё по местам и находя в себе силы произнести:
- Ментальное зелье, говоришь? – что же, сорок пять секунд дышать парами, не подумав о том, что это отнюдь не Феликс Фелицис… Потрясающе, и Ридикулус здесь не поможет: не над чем смеяться. Вместо этого Августус вновь разрывал тишину, с ненавистью, жёстко смотря на самого себя:
- Верно, это неспособность колдовать, но не более. Вопрос во взаимодействии со средством воплощения внутреннего посыла. Это должно быть исправимо. Обязано. И я найду, как это сделать, но тогда мне потребуется вообще всё: книга, твои теории, список ингредиентов, последовательность действий, щиты, которые стояли над котлом, а при взрыве распались и могли смешаться, оказывая свой эффект… - с каждым словом боггарт становился всё более неощутимым, постепенно пропадая, а Руквуд теперь мог только продолжать прикидывать, с чего начать. - Они ведь стояли? - он внимательно заглянул в лицо Ребекке, не зная, что хуже: их отсутствие, совершенно недопустимое в работе, или их наличие, с которым теперь надо было считаться и которое либо смягчило результат, либо усугубило. – Однако прежде всего надо вернуться в лабораторию, даже если это вызывает не самые приятные чувства. – Августус прекрасно помнил свой первый неудавшийся эксперимент в Отделе Тайн и последовавший за этим мысленный барьер, который было невероятно сложно, но необходимо переступить, не бросив всё и не сдавшись, отрицая, что любые другие задумки заведомо обречены.
- Повлиять могло что угодно, включая мысли, настроение и желания, тем более если учитывать специфику зелья, но должны были и сработать защитные механизмы. Я в своё время постарался кое-что усовершенствовать, чтобы восстанавливаться после выматывающих проектов в Министерстве и рейдов быстрее и легче, а затем ритуалом часть этого привязал к дому… В конце концов, род всегда заботится о своих и защищает, а я его глава, и это мой долг всё восстановить.

+1

8

Блаженны нищие духом, ибо их есть Царствие Небесное. Ребекка не желала царствия. Ни земного, ни уж тем более, небесного... Мертвые вообще не умирают. Никто не расщедрится испытать сочувствие к пребывающему в горестях и болезнях покойному. Сочувствуют лишь своей памяти о нем. Его же – не существует. Он – дух, призрак, оболочка воспоминания, нечто, лишенное страстей и стремлений. Так думают. Но мы позволяем себе в этом усомниться. Когда ей было шесть, или девять, она любила символизм, трагизм и запах старых книг. В них, если хотите, первые два понятия умещались по самое горлышко от бутылки, из которой чужая рука вполне могла сделать розочку с острыми, почти гранеными краями, о которые малышка обязательно порезала бы руки в очередной раз… С годами любовь осталась только к книгам, трагизм и символизм она создавала сама, оттого и возомнила себя уподобившейся богу. Кощунство, грех и вакханалия. Но парой плохих поступков больше, парой меньше – все равно вариться в котле, медленно убивая собственное сознание иллюзорностью бытия, связей и обещаний. Там, за гранью, страданий нет. Все это неумелые россказни праведников, что таким странным способом зарабатывают себе на кров, краюху хлеба и шкалик паленой водки. Оттого вера в безнаказанность и крепла, помножаясь на силу духа. Нет, определенно, миссис Руквуд не желала царствия небесного, но сейчас чувствовала себя фактически неживой. Стоило ей оставить бесполезную сейчас палочку, как вместе с нею ушло что-то нужное и важное, и почему-то некуда было деть руки… Она отходит к столу, туда, где белыми лепестками осыпаются бутоны роз, и ровными стопками сложены тонкие, желтоватые, полупрозрачные листки пергамента. Кажется, сомнешь их – и в руках останется лишь пепел. -Книга осталась в лаборатории, теория и рецепт там же, что до щитов, то конечно же они стояли, Августус, - в голосе легкая нервозность, не очень приятно чувствовать себя провинившейся школьницей, но что поделать, если в подобных обстоятельствах по-другому не получалось? – Два родовых: чтобы дом не блокировал магию зелья, и позволял творить запрещенное волшебство, один от Лестрейнджей – позволяющий вернуть зелье в стазис, и отменить последнее действие, и естественно, предотвращающие преждевременное смешивание ингредиентов. Кстати, твой давний предок мог бы и оставить рецепт зелья целиком, и не выдирать из книги две страницы. Это значительно облегчило бы мне жизнь... Кем он был то, этот Адалстан Руквуд? Ты никогда мне о нем не рассказывал, да и в библиотеке я не нашла никаких упоминаний…Время все превращает в прах. Самые великие завоеватели и сказочно богатые владыки теперь беднее последнего нищего. Власть, – пряный земной мед, – упорхнула от них, как вспугнутая колибри. Яркие перышки, великолепный хвост… и спустя мгновение только едва заметно покачивается ветка, на которой сидела птичка. Бекка не придавалась несбыточным мечтам о том, что победа в этой войне, что подступала к магической Британии тихо, но неумолимо, словно сама богиня смерти и холода, ясноокая Морана, принесет чистокровному обществу то, на что все в тайне надеялись: независимость и господство, но победа, определенно, станет началом того долгого пути к возрождению из небытия былого величия, что всегда сопровождало чистокровных магов -от колыбели и до смертного одра. Однако внешние перемены казались ей ничтожными без перемен внутренних, ибо в изменчивости мира нужно было находить новые опоры, перестав все время оглядываться назад, в прошлое, уже безвозвратно ушедшее. Они истают так же, в отравленный полынью воздух, и когда-нибудь, пусть не теперь, но через пару столетий от них ни останется ничего - ни имени, ни лиц. Память сложат грудами портретов на заднем дворе, или на главной площади, чтобы повеселить простонародье, и предадут огню, и пламя изничтожит вековую историю всего лишь за несколько часов, обратив ее в серый пепел. Если, конечно, они не сделают этого собственными руками многим ранее. Вот она какая, война... Ты жертвуешь всем и всеми ради победы. Даже зная, что потом пожалеешь. А сожаления обычно добра не приносят.
За окном утро окончательно вступает в свои права. Жаркое, оранжевое солнце золотит верхушки деревьев, и тонкие лучи, пробиваясь через тонкую кисею штор, путаются в девичьих волосах, придавая шоколадным прядям цвет расплавленного свинца…Она отходит на полшага назад, делая глубокий вдох, словно ныряя в холодную воду, которая тут же сдавливает легкие стальным обручем, но старается не выдавать своих чувств.  Муж был, несомненно, прав, чем раньше она посмотрит своему страху в лицо, тем будет лучше, и в первую очередь – для нее самой. Ну а он, он обязательно что-нибудь придумает – Ребекка в это верила, потому что если не верить в него, то в кого же тогда?
А в лаборатории как всегда - полумрак и одуряюще пахнет лавандой...

+1

9

Ни к чему лишний раз останавливаться, ища в уже сказанных словах неуслышанное, лишь бы не знать вердикта. Легко претвориться, что они владеют ситуацией, обмениваясь утренними приветствиями, но Августус понимал: однажды ещё минуты, проведённой на твёрдой почве, ему не дадут, и не был так щедр к себе сейчас. План составлен, нужно лишь ещё немного, чтобы, закрыв глаза, унять дрожь осознания того, какую ошибку он совершил. Опасность находилась отнюдь не за стенами холла, она скрывалась рядом: Руквуд периодически касался её пальцами, проходя по библиотеке, но так и не заметил.
- Сомнительно, что я его потомок. То был маг, приехавший сюда с континента чтобы изучить магическое поле. Тут же и умер, не оставив детей, а в честь него назвали небольшую деревушку. Её уже давно не существует, но развалины замка сохранились. Из тех мест родом мой предок. – там, где никого не осталось, среди насыпей камней, что и привлекли своей странной природой гостя из-за моря, Августус иногда проводил выходные с отцом, слушая его рассказы об истории семьи. Конечно же, приметив книгу знакомого авторства, он, не раздумывая, выложил за неё столько, сколько запросил продавец. На свидетельство древнего происхождения не тянуло, так как не было задокументированной связи с переходом крови того человека в жилы живущих поныне, но дарило надежду, что это реально, да и просто напоминало о цели… Как бы то ни было, Руквуд располагал большим опытом, хотя бы в силу возраста. Поэтому должен был предвидеть, чем обернётся средневековый обычай нарекать людей по месту рождения, пусть и не имея сил исключить последствия.
- Закрывать всю библиотеку было бы слишком глупо. – он длинно выдохнул, вновь взглянув на Ребекку. Августус уже не раз садился за игральный стол напротив Смерти, но сегодня ему предстоит выиграть у Жизни свою супругу. Только привычный выжидающий стиль здесь губителен, а кроме всего прочего в воздухе нет поддерживающего дыма от сигарет Рабастана и не слышно голосов соратников. Вряд ли за спиной пусто, однако времени на то, чтобы обернуться не хватает: карты уже розданы.

- Закончите позже. – услышав приказ, домовики удалились. Кроме одной старой эльфини, неуверенно сжимающей край наволочки.
- Хозяин, сэр, Ликки заметить, что чего-то не хватать. Возможно, посторонний быть в доме и нас обокрасть! – по её взгляду ясно читалось, что именно Руквуд в этом виновен, не сделав защиту ещё лучше. Впрочем, чего не хватает было понятно, и отвлекаться, тратя время на то, чтобы переубедить домовика, не с руки: те гораздо охотнее слушались хозяек. Тем более причитания не слишком мешали: оставшееся стекло хрустело под подошвами, а покорёженный котёл взлетел вверх, восстанавливаясь. Всё замерло словно за миг до взрыва. Распутывать сеть стоило с этого момента. Палочка выписывала узоры, которые ложились на предметы, заставляя некоторые из них тонко звенеть, воздух дрожал под напором силы. Августус, ощутив себя в знакомой обстановке, не обращая внимания ни на что постороннее, плавно перемещался по лаборатории, остановившись напротив книги. Сейчас не было ни сомнений, ни опасений, сейчас он чувствовал свою власть, которой должно подчиниться происходящее. В этом был его мир, где он нашёл своё место, ибо воля главы рода – закон, а знания невыразимца давали понимание сути. Одной рукой продолжая проявлять купол, который после взрыва разделился, чтобы захлопнуться на двери, но был захвачен другими заклинаниями, свободной Руквуд смахнул просыпавшийся порошок со страниц, вчитываясь.
- Что было добавлено помимо рецептуры? – он резко вывернул кисть, уводя палочку из-под мощного удара и поворачиваясь боком, пропуская его мимо, когда щит всё-таки высвободился вновь возвращаясь в стены. Теперь даже дышать стало гораздо легче: именно защита порой может навредить больше всего. – Тут на полях приписка про кровь. Половина букв стёрта, но по виду комментарий относится к гораздо более позднему времени по сравнению даже со смертью автора книги... Кажется, причина в куполе, отменяющем последнее действие: не вижу ни одного его следа. Затормаживающий всё ещё на котле. – объясняя, Августус обернулся и дотронулся палочкой до ободка металла, который мгновенно ответил острыми искрами. Таким, увлечённым очередной загадкой, с глазами что отражали внутренний огонь, его видели далеко не все. – Один из родовых сразу же сдёрнул сигнальный контур, заставив сработать воющие чары, а второй сработал неправильно из-за резкого перераспределения потоков. Он сохранил эффект зелья, каким оно вышло на конечный этап… Поэтому было бы очень хорошо, если бы оказалось, что прежде чем приступить к этому составу, ты сварила антидот. Но на крайний случай сойдёт и умиротворяющий бальзам из запасов. – Руквуд, который и ощутил на себе весь потенциал раскрывшейся магии ингредиентов, перевёл взгляд на угол, где словно прятались утренние тени, сплетающиеся в единую фигуру. – Надо сказать, зелье у тебя получилось. Только, возможно, не таким как задумано.

+1


Вы здесь » marauders: fumus ex fulgore » A priori » Зелья- инструкция по применению.[19.12.78]


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC